Семейный конфликт между отцом и сыном из-за выбора жены. История о манипуляции, противостоянии и поиске компромисса между родовыми ценностями и личным счастьем.
— Ты меня понял? Или она, или мы, — отец стукнул по столу, и чашки подпрыгнули. — На этот раз я не шучу.
Дмитрий смотрел в окно. За стеклом падал мартовский снег.
— Пап, мы вчера это обсуждали. И позавчера тоже, — Дмитрий потер глаза. — Лене сейчас нужна поддержка, а не очередной скандал. Она на пятом месяце.
— Беременна она, конечно! — мать поджала губы, теребя край фартука. — У нее ведь кто-то был до тебя, так? Откуда ты знаешь, что это твой?
Дмитрий почувствовал, как внутри все сжимается. Обычно мать занимала нейтральную позицию в их с отцом спорах, но теперь она оказалась по другую сторону.
Конфликт с отцом тлел давно, но открыто вспыхнул три месяца назад, когда Дмитрий привез Лену знакомиться. Сорокалетняя разведенная женщина с семилетним сыном от первого брака — не то, что родители представляли себе в качестве невестки. Особенно отец, потомственный военный, чей род, по семейным преданиям, восходил к казачьим старшинам.
— Мам, я видел результаты УЗИ. Я был с ней у врача, — Дмитрий старался говорить спокойно.
— А чего она от первого мужа ушла? — вклинился отец, глядя на сына. — Никогда не рассказывала? Может, характер дрянной? Или еще что похуже?
Отец не договорил, но подтекст был ясен. Лена должна быть какой-то «неправильной», если ее бросили с ребенком. В мире отца действовали простые формулы: мужчина — добытчик и защитник, женщина — хранительница очага, развод — клеймо.
Дмитрий подошел к окну. Во дворе соседка выгуливала таксу. Собака упиралась, не желая идти по мокрому снегу.
— Ее бывший муж бил ее, — сказал Дмитрий, не оборачиваясь. — И пил. И изменял. А потом просто ушел, не платит алименты. Достаточно причин?
Мать тихо охнула, но отец только сильнее нахмурился:
— И ты этому веришь? Женщины много чего наговорить могут. А мужика ее ты спрашивал?
Дмитрий обернулся:
— Пап, ты серьезно? Я должен искать ее бывшего мужа, чтобы уточнить, правда ли он ее бил? Ты сам себя слышишь?
Отец поднялся, опираясь на стол — грузный мужчина шестидесяти лет с военной выправкой. В молодости эти руки могли собрать и разобрать автомат за секунды, могли держать штурвал катера, могли поднять маленького Диму к потолку.
— Значит, так, — голос отца стал ледяным. — Мы с матерью решили. Или ты прекращаешь отношения с этой… женщиной, или можешь забыть о нашей помощи. Квартира на нас записана, машина тоже. Должность в фирме я тебе выбил. Подумай хорошенько.
Дмитрий заметил, как сильно отец постарел за последний год. Морщины прорезали лицо глубже, глаза запали. После выхода на пенсию он словно потерял стержень и теперь цеплялся за возможность контролировать хоть что-то — жену, сына, порядок в доме.
— Я все понимаю, пап, — голос Дмитрия дрожал. — Я знаю, что вы хотите мне лучшего. Но мне тридцать пять, и я впервые в жизни по-настоящему счастлив. Я люблю Лену. И ее сына тоже полюбил. Мы ждем ребенка. Я не брошу их.
— Ты неблагодарный сукин сын, — процедил отец. — После всего, что мы для тебя сделали!
Эта фраза звучала с детства. Когда Дмитрий не хотел идти в военное училище, а выбрал экономический. Когда отказался ехать с родителями на дачу, предпочтя поход с друзьями. Когда не захотел жениться на дочери отцовского сослуживца. После всего, что мы сделали. Это означало, что у него нет права на свое мнение, на свои решения, на свою жизнь.
— Мам? — Дмитрий посмотрел на мать, ища поддержки.
Она стояла, комкая в руках передник. Мгновение она колебалась, но потом отвела глаза:
— Твой отец прав, Димочка. Мы всегда хотели как лучше…
Дмитрий глубоко вздохнул. Он знал этот момент — предчувствовал его, боялся, готовился. И вот он наступил.
— Хорошо, — сказал он. — Я выбираю Лену.
Он достал из кармана связку ключей и положил на стол.
— Дима, ты что, сынок? — спросила мать.
— Вы правы, это ваше имущество. Квартира, машина. Я благодарен за всё, но если ваша любовь измеряется имуществом и возможностью решать за меня… то лучше я обойдусь без всего этого.
