Кирилл не спеша подходил к дверям частной клиники в центре столицы.
Он здесь бывал уже не раз, и каждый раз это место вызывало у него лишь неприятное чувство раздражения и усталости. Он всегда предпочитал подниматься по лестнице, не пользуясь лифтом. В лифте часто кто-то ездил, и у него не было ни малейшего желания пересекаться с другими пациентами или врачами.
Он любил подниматься по ступенькам, чтобы никто не смотрел ему в лицо и не задавал вопросы, даже вежливые. В этот раз у него в руках был букет цветов, из тех, что он наспех купил по дороге. Небольшие розы, белые как стены больницы.
Он знал, что Лариса вряд ли сможет их увидеть или почувствовать запах, но стоило появиться перед врачами и родственниками без цветов, это выглядело бы странно. Особенно теперь, когда его жена вот уже месяц лежала в коме. Цветы казались пустой тратой денег, но Кирилл стиснул зубы, хоть как-то надо было поддерживать видимость заботливого мужа.
В коридоре клиники его встретил яркий белый свет. Кирилл скривился и прищурился, после ночных похождений глаза резало. Вечер и ночь он провел в баре с друзьями, курил кальян, пил, вспоминая прежние времена, когда жизнь не была так запутана и сложна.
Ему совершенно не хотелось возвращаться домой, но под конец его пришлось тащить до такси, а утром, как обычно, его встретило неприятное ощущение сухости во рту и боль в висках. Прежде чем зайти в клинику, он остановился у зеркальной витрины, стараясь привести себя в порядок. Взгляд его был уставшим, лицо – бледным, а глаза красными и затуманенными.
Он торопливо достал из кармана мятную жвачку и закинул в рот несколько пластинок, чтобы заглушить запах алкоголя. Кирилл провел рукой по волосам, пригладил выбившиеся пряди, поправил ворот рубашки. Вроде бы выглядел чуть лучше, но все равно в отражение проступала его усталость, которую не скроешь так просто.
Пока Кирилл поднимался по лестнице, его мысли начали возвращаться к тяжелой реальности. Каждый день, который Лариса проводила в этой частной клинике, обходился ему в крупную сумму. В голове уже несколько раз проскакивали цифры, которые доктора озвучивали на первых консультациях.
Все это оборудование, уход, процедуры, каждый день ее пребывания в коме, брал деньги из его кармана. Деньги, которые он мог бы использовать совсем по другому. С каждым шагом наверх, Кирилл все яснее осознавал, что его раздражение только нарастает.
Сколько еще это будет продолжаться? Лариса уже давно не подавала признаков улучшения, но все вокруг продолжали твердить об оптимистичных прогнозах, что требовало немалых вложений. Конечно, перед родителями Ларисой и врачами он выглядел заботливым, но внутри все больше росло недовольство. Он думал о тех возможностях, которые открылись бы, если бы Лариса умерла, ее квартира, деньги, вся недвижимость и бизнес, все бы осталось ему…
С момента их свадьбы Лариса ни разу не дала ему полноценного контроля над компанией, хотя Кирилл всегда считал, что он бы справился с этим лучше. Его амбиции нарастают, разве он не достоин взять в свои руки компанию, которой занималась его жена? Она уже сделала свое дело, выстроила бизнес, и теперь он сам сможет распоряжаться ее наследием и наконец-то выйти из ее тени. Но при этом, как ни хотелось, он не мог рискнуть и перевести ее в более дешевую клинику.
Это выглядело бы странно, тут же возникли бы вопросы от ее родителей, да и врачей. Они могли начать подозревать его истинные намерения. Он не собирался терять маску заботливого мужа, так проще и безопаснее.
Кирилл крепче сжал стебли букета, раздумывая о предстоящей встрече с родителями Ларисы. Он знал, что они, особенно Светлана, наблюдают за каждым его движением, оценивают выражение лица и тон. Еще немного, и его примут за любимого зятя, готового день и ночь проводить рядом с больной женой.
Кирилл даже научился искусно изображать грустное и усталое лицо, немного прищуриваться, будто от недосыпа, вздыхать поглубже, будто в душе у него пустота. Он понимал, что цветы, и это показная скорбь, лишь ширма. Но отказаться от такой роли не мог.
От этого зависело, как долго он сможет оставаться без подозрений, пока Лариса лежит в коме, пока не ясно, как долго продлится ее состояние. Каждый раз он уверял себя, что это нужно только для того, чтобы все прошло без лишних вопросов, и чтобы никто не пытался заглянуть ему в душу. Да и что было бы с ним, если бы родители Ларисы поняли, что его забота, это всего лишь маска.
Еще немного потерпеть, твердил он себе. Еще несколько недель или месяцев. А потом все будет в порядке.
Подойдя к палате, Кирилл замедлил шаг, услышав приглушенные голоса. Он узнал голос доктора Брусина, тот говорил ровно, но громко, как будто что-то разъяснял. Кирилл остановился у двери, внутренне поморщившись от резкого запаха дезинфицирующего средства.
Подслушивать его не смущало, он знал, что если зайдет сейчас, то придется притворяться внимательным и сочувствующим, а у него просто не было на это сил. На прошлой неделе был сложный момент, но мы смогли стабилизировать ее состояние, уверенно произнес Брусин. Теперь важно сохранять положительный настрой и делать все, чтобы поддерживать Ларису.
Доктор, взволнованный голос Светланы, матери Ларисы, дрожал, как будто она старалась сдержать слезы. А есть шанс? Она может выйти из этой кома? Кирилл закатил глаза. Он уже не раз слышал эти отчаянные вопросы, но его раздражало, как каждый раз врач уходит от прямого ответа, обнадеживая их и заставляя надеяться.
Слушая, как Брусин снова рассказывает о шансах на выздоровление, Кирилл ощутил раздражение, которое буквально подступало к горлу. Все это напоминало ему бессмысленную трату денег, которую он никак не мог остановить. Светлана Петровна, мы делаем все возможное, продолжил Брусин мягко.
Прогнозы положительные. У Ларисы молодой организм, это многое меняет. Как показывает практика, в подобных ситуациях важно окружать пациента заботой.
Постепенно мы видим небольшие улучшения, и это хороший знак. Светлана всхлипнула, спасибо доктор, спасибо за то, что вы не сдаетесь. Кирилл хотел было ворваться внутрь и сказать, что все это пустая болтовня, но вместо этого крепче сжал букет, чувствуя, как его переполняет раздражение.
Ему казалось, что Брусин просто зарабатывает на их семье, намеренно поддерживая Ларису в этом состоянии, чтобы тянуть с них деньги. Доктор Брусин стоял у кровати Ларисы, глядя на ее бледное лицо и пульсирующие на экране мониторы показатели. Он обернулся к Светлане и Борису, которые стояли рядом, обнявшись, и старался говорить мягко, с той осторожностью, что была важна в подобных случаях.
Светлана Петровна, Борис Алексеевич, начал он, слегка кивая, «Сейчас нам важно продолжать окружать Ларису заботой. Знаете, исследования показали, что пациенты в коме часто могут слышать голоса близких. Чем больше мы общаемся с ними, тем выше шансы на их восстановление…
То есть, вы хотите сказать, что она может нас слышать?» Светлана чуть приподняла голову, глядя на доктора с надеждой. Глаза ее были покрасневшими от слез, но в них светилось отчаяние, смешанное с едва уловимой верой. Да, кивнул доктор, глядя на нее.
Мы точно не можем знать, но есть основания полагать, что она может воспринимать звуки и даже отдельные слова. Если вы будете говорить с ней, делиться своими воспоминаниями, рассказывать что-то хорошее, это может стимулировать ее мозг и, возможно, улучшить ее состояние. Главное, сохранять позитивный настрой, как бы сложно это ни было.
Светлана быстро закивала и крепче жала руку мужа. «Конечно, доктор, конечно. Мы будем с ней говорить, мы будем рядом, она должна знать, что мы ее любим и ждем.
А что, что еще мы можем сделать?» Борис, обычно сдержанный и спокойный, сейчас тоже выглядел уязвимым и взволнованным. Доктор задумался на мгновение, затем продолжил. «Вы можете принести ей что-то знакомое, может быть, ее любимую музыку, аудиозаписи с вашими голосами или любимыми историями.
Врачи, которые работали с такими пациентами, замечали, что такая стимуляция положительно влияет на их состояние. Все, что напоминает им о жизни и семье, может пробудить какие-то скрытые реакции». Светлана вновь прижалась к мужу и всхлипывая прошептала «Мы сделаем все, Борис, все, что только сможем».
«Она нас услышит, я уверена. Наша девочка вернется к нам», доктор Брусин ободряюще улыбнулся, глядя на этих родителей, которые цеплялись за каждую возможность помочь своей дочери. Он еще раз кивнул, чтобы показать, что верит в их силы.
Кирилл, стоявший у двери и наблюдавший за этим разговором из тени, почувствовал, как его раздражение нарастает. Все это звучало как бесполезная болтовня, эти советы, что надо говорить, надо надеяться. Он едва сдержал стон, когда доктор снова упомянул позитивный настрой.
В его глазах все это выглядело как пустая попытка оттянуть неизбежное. Как бы сильно не старались Светлана и Борис, все это, по мнению Кирилла, просто не имело смысла. Он знал, что Лариса уже давно бы умерла, если бы не это дорогостоящее лечение, эти проклятые аппараты и услужливый, слишком правильный доктор Брусин, который казалось, готов вытащить деньги до последней копейки.
Ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось, чтобы все эти бессмысленные разговоры о стимуляции и внимании прекратились раз и навсегда. Кирилл стоял у двери палаты, где лежала Лариса, и его мысли невольно унеслись в прошлое. Он вспомнил момент, когда увидел ее впервые, это был деловой форум, где обсуждались проекты строительства и материалы.
Лариса выступала на сцене как спикер. Он и подумать не мог, что женщина могла так уверенно и спокойно держаться перед аудиторией, полной влиятельных мужчин. Она излучала уверенность, говорила четко и убедительно, без тени сомнения в голосе.
Как только она начала говорить, все его сомнения и предвзятые представления о женщинах в бизнесе улетучились. Она буквально покорила всех в зале. После выступления он набрался смелости подойти к ней, хотя и чувствовал себя неуверенно.
Он был всего лишь менеджером в компании по производству стройматериалов, а она – руководитель крупного строительного бизнеса. Однако Лариса встретила его интерес с дружелюбной улыбкой и легкостью, словно не обращая внимания на его скромное положение. Она не задавала лишних вопросов, не акцентировала внимания на его должности, для нее это не имело значения.
Этот жесткий деловой мир казался не такой уж страшной средой в ее компании, и это чувство комфорта быстро перерастало в обаяние. Лариса была другой, и это его притягивало. Первые месяцы брака проходили словно в безмятежной сказке.
Лариса окружала его комфортом, все, о чем он раньше только мечтал, стало частью его новой жизни. Она купила ему дорогую машину, представила его важным людям, и Кирилл ощутил, как быстро его статус стал расти. В какой-то момент он даже начал забывать, кем был раньше – обычным менеджером, который не мог даже представить себе жизни, полной комфорта и влиятельных знакомств.
Но чем больше он погружался в этот новый мир, тем сильнее становилось его желание подняться выше. Все то, что казалось привилегией, со временем стало восприниматься как должное. Кирилл стал задумываться, почему он, будучи мужем Ларисы, оставался на вторых ролях…
Ее компания продолжала расти, вместе с ней росли и его амбиции. Прежде он любил обсуждать с ней рабочие дела, выслушивать ее планы, но теперь его это начало тяготить, ему казалось, что он мог бы справиться лучше. Поначалу это раздражение было почти неуловимым, но с каждым месяцем оно превращалось в устойчивое желание добиться большего.
Ему хотелось не просто быть ее мужем, ему хотелось иметь все, что она имела. Эта жажда власти росла, и он понимал, что уже не сможет вернуться к прежней жизни. Постепенно все прежние чувства Кирилла к Ларисе начали угасать, как затухающая свеча.
Вместо гордости за свою жену, он начал ощущать зависть и внутреннее напряжение. Он больше не видел в ней партнера, которого когда-то любил, теперь она казалась ему скорее преградой на пути к успеху. Ее компания, ее богатство и даже ее связи становились для него символами возможностей, которые он никак не мог упустить.
Кирилл все чаще задумывался о том, что будет, если ее не станет. Все ее имущество и бизнес тогда перейдут к нему, а он сможет наконец начать жить так, как хотел. Он выстраивал мысленно планы на будущее, представляя себя во главе ее компании.
С каждым днем эта мысль о наследстве становилась все более навязчивой, и вскоре он уже не мог представить себе иной жизни. Кирилл вошел в палату, пытаясь придать своему лицу выражение усталой заботы. Увидев Светлану и Бориса, которые уже сидели у кровати Ларисы, он вздохнул и медленно подошел к ним, сжимая в руках букет.
Светлана, сразу заметив его, с благодарностью улыбнулась и подошла ближе. «Кирюша, спасибо тебе, что ты с нами!», сказала она дрогнувшим голосом, кладя ему руку на плечо. «Мы так ценим все, что ты делаешь для Ларисы!» Кирилл кивнул, изображая сострадание, и негромко ответил.
«Лариса всегда была для меня всем. Я должен быть рядом, Светлана Петровна, как бы трудно мне ни было». Он чуть наклонил голову, изображая глубокую скорбь.
Внутри Кирилл почувствовал некоторое раздражение от того, что ему приходилось каждый раз играть эту роль, но понимал, что другого выхода нет. Пока его воспринимают как любящего мужа, никто не подумает усомниться в его намерениях. Борис с серьезным видом кивнул в ответ, похлопал Кирилла по плечу и, словно читая его мысли, сказал «Ты настоящий муж, Кирилл!».
Лариса, когда придет в себя, будет благодарна за такую заботу. В этот момент в комнату вернулся доктор Брусин. Он приветливо кивнул родителям Ларисы, но когда его взгляд упал на Кирилла, выражение его лица стало более строгим.
Казалось, что проницательные глаза врача видели в Кирилле что-то, что он хотел бы скрыть. Кирилл выдержал взгляд, стараясь не выдать своего раздражения. Ему не нравился этот доктор, его прямолинейность и кажущееся безразличие к деньгам.
Именно такие, как Брусин, всегда вызывали у Кирилла внутреннее напряжение. «Кирилл, рад, что вы снова пришли!», сказал Брусин спокойно, пристально глядя на него. «Ларисе нужно присутствие родных.
А вам, он кивнул в сторону родителей, нужно заботиться и о себе. Это тяжелое время для всех нас, но поддержка, которую вы ей оказываете, может сыграть решающую роль. Светлана всхлипнула, благодарно глядя на доктора, «Спасибо вам, доктор, мы сделаем все возможное».
Кирилл постарался не показать своего раздражения. Все это выглядело для него театром, в котором он вынужден участвовать, ради сохранения нужного образа. В тихой палате Ларисы, где царила приглушенная больничная тишина, вдруг послышался легкий скрип двери, едва слышный шорох маленьких ножек по полу.
Полина, девочка лет восьми, с озорными кудряшками и огромными голубыми глазами, осторожно проскользнула внутрь. Ее лицо светилось робким волнением, это было для нее как будто тайное приключение. Полина уже давно жила в клинике, став ее маленькой обитательницей и приемной дочерью больницы.
Девочка не помнила своих родителей, и ее жизнь была непростой, после нескольких операций она по-прежнему нуждалась в уходе, но это не мешало ее живому любопытству и стремлению находить для себя маленькие радости. На днях она случайно услышала, как одна из медсестер говорила о Ларисе, назвав ее «спящей принцессой», и в маленькой голове Полины тут же родилась идея. Она решила, что теперь должна охранять эту принцессу и всегда быть рядом, чтобы она не чувствовала себя одинокой.
Притаившись под кроватью Ларисы, Полина затаила дыхание и заглянула наружу. Из этого укромного уголка она могла видеть спокойное лицо Ларисы, и ей казалось, что девушка просто спит, как в сказке, и вот-вот проснется. Девочка прижала к себе маленького плюшевого медвежонка, своего постоянного спутника и друга, которого она притащила с собой для этого важного визита.
В ее представлении медвежонок был ее помощником, таким же верным защитником, как и она сама. «Ты, наверное, слышишь меня, да?» Шепотом обратилась она к Ларисе, как будто надеясь, что ее слова долетят до девушки. «Ты как принцесса из сказки…
Я буду рядом, и тогда тебе не будет страшно». Полина говорила тихо, стараясь не нарушить покой палаты. Ее маленькое сердце переполнялось теплотой и детской преданностью, как будто она действительно могла защитить Ларису от всего.
Устроившись поудобнее под кроватью, Полина начала шепотом рассказывать Ларисе о своей жизни, словно та могла ее услышать. Ее голос был тихим и доверительным, как будто она делилась самыми сокровенными секретами. «Знаешь», – начала она, уткнувшись в мягкую шерстку своего медвежонка, – «у меня не было ни мамы, ни папы.
Я выросла в детском доме. Там много ребят, но иногда бывает так одиноко, особенно ночью. Когда я попала сюда, я думала, что будет страшно, но тут есть доктор Брусин.
Он очень добрый и говорит, что я скоро поправлюсь». «И ты тоже поправишься, я знаю». Полина обвела комнату взглядом, будто убеждаясь, что они с Ларисой на самом деле вдвоем, словно две подружки, которым никто не может помешать.
Я ведь никому не нужна. Ну кроме доктора Брусина, но он все равно не как настоящий папа». Полина тяжело вздохнула и крепче обняла медвежонка.
Ее лицо светилось тихой надеждой, как будто ей уже было легче от того, что она нашла в Ларисе принцессу, близкого человека, которому можно выговориться. Полина часто разговаривала с доктором Брусином, как со старым другом. Доктор был единственным взрослым, кто проявлял к ней искреннюю заботу и внимание.
Каждый день она рассказывала ему обо всем, и о своем одиночестве в детском доме, и о том, как ей хочется, чтобы Лариса скорее проснулась. Доктор всегда выслушивал ее внимательно, терпеливо отвечая на ее детские вопросы. Однажды, после очередного доверительного разговора, доктор Брусин подал ей небольшой сверток с доброй улыбкой «Полина, это тебе».
Я думаю, он станет твоим другом, особенно когда тебе захочется с кем-то поговорить. Этот медвежонок умеет записывать то, что ты ему скажешь, а потом воспроизводить все обратно, как настоящий попугай. Глаза Полины широко распахнулись, когда она развернула упаковку и увидела мягкого медвежонка с кнопочкой на животе.
Спасибо, доктор Брусин. Она тут же прижала игрушку к груди. Теперь я могу рассказывать все ему, даже если вас нет рядом.
Доктор улыбнулся, погладив ее по голове. Ты можешь рассказывать медвежонку все, что захочешь, Полина. Возможно, он поможет и Ларисе, она услышит твои слова, когда ты будешь рядом.
Полина с каждым днем все больше привязывалась к Ларисе, приходя к ней каждый вечер и прячась под кроватью или в пустом шкафу. Ее детское воображение оживляло картину, где Лариса была не просто больной женщиной, но настоящей принцессой, которую нужно разбудить. Она верила, что ее слова могут помочь Ларисе проснуться, будто в старой сказке, которую ей когда-то читали в детском доме.
«Ты знаешь», – шептала Полина, сидя рядом с кроватью и гладя Ларису по руке, – «когда ты проснешься, ты можешь стать моей мамой, если захочешь». Мне ведь тоже нужна принцесса, чтобы обо мне заботилась. Полина говорила это с серьезностью, всем сердцем веря, что ее маленькая забота может творить чудеса.
В ее воображении Лариса была той единственной, кто мог заполнить ее одиночество, стать близким человеком, которого она так ждала. Она была уверена, что Лариса слышит ее, что ей становится теплее от ее слов. Полина продолжала рассказывать спящей принцессе о своих мечтах, о том, как она ждет, когда они наконец будут вместе, и каждый раз уходила из палаты с мыслью, что своим теплом хоть немного помогает Ларисе выбраться из темноты…
Полина, как обычно, спряталась под кроватью Ларисы, когда внезапно дверь резко распахнулась и в палату вошел Кирилл. Девочка затаила дыхание, не ожидая его появления, и инстинктивно прижалась к полу, чтобы ее никто не заметил. Кирилл, не оглядываясь, шагнул к кровати Ларисы, его лицо выражало смесь раздражения и усталости.
В его руках не было цветов или привычных признаков заботливого мужа. Он выглядел сосредоточенным и злым, словно собирался высказать Ларисе все свои накопившиеся претензии. Полина замерла, затаив дыхание, и крепче жала своего медвежонка, прислушиваясь к словам Кирилла.
«Ну сколько можно, Лариса?», — проговорил он холодно, смотря на неподвижное лицо жены. — Ты лежишь здесь уже больше месяца, и никакого прогресса. Я не собираюсь тратить всю свою жизнь и деньги на этот фарс…
